Близость
В обеих наших семьях не было особой близости между родителями и детьми, что тоже делает их похожими на многие другие. Дочь нормально училась, слушалась, как положено, не дерзила, ничем ие давала матери повода для беспокойства. Правда, Раиса Васильевна говаривала Люсе и ее подружке Таньке: «Ой, девчонки, смотрите, не завихритесь!» Но это была скорее материнская профилактика, чем предчувствие реальной опасности. И вот теперь — как казнила она себя за близорукость Впрочем, что изменилось бы? Допустим, мать своевременно узнала бы, что дочь, ее девочка, только что получившая паспорт, переживает совершенно недетскую по силе любовь к семнадцатилетнему мальчику. Сумела бм она хоть как-то повлиять на ход событий? И было ли бы это лучше для всех?
Единственный человек, который в те дни сохранял полное присутствие духа и уверенность, что все идет, как нужно, был жених, то есть Юра. К тому времени он уже имел небольшой, но самый пастоящий рабочий стаж, чувствовал себя мужчиной и вел себя, как мужчина. От имени двоих разговаривал с обеими мамами и, что было несравненно труднее, с отцами. И ни разу не дал Люсе повода думать, что он колеблется, что будет что-то та мое там еще решать. Как ни трудно ей было в те дни — от самого тяжкого Юра ее избавил. Она знала, что может положиться на него с закрытыми глазами. И скажем, забегая вперед: как же сильно это повлияло на всю их последующую жизнь! Я не сомневаюсь, что были у f их кризисные моменты, без них никто не обходится, пока молодожены не привыкнут друг к другу, не съедят вместе положенный пуд соли — соли, заметьте, а не шоколадных конфет! (Никогда не забуду, как рассказывала прелестная девочка, вся в кудрях, как дорогая кукла: «Чуть что не по мне, сразу собираюсь к маме, но, пока упакую косметику, злость проходит, и думаю себе: чего это я завелась?») Юрина верность, неопровержимо докаванная им, наверняка предотвратила не одно серьезное осложнение...