Вступление
Большая фотография: на ней — намного крупнев натуральной величины — две руки. Сильная, хорошо разработанная, с крепкой, уверенной хваткой — мужская и доверчиво пригревшаяся в ней ребячья с неразгладившейся еще младенческой перевязочной вокруг кисти. И не обязательно рассматривать лица, заглядывать в глаза. Все сказано одним этим, все раскрыто. Надежность. Доверие. Нежность.
Неразрывная связь...
Я долго не могла понять, чем так притягивает этот снимок, сделанный болгарской фотожурналисткой Силвой Закарян, в чем его сила. Яркий, выразительный кадр? Безусловно, но разве мало встречается на выставках и в печати достойнейших работ? И вдруг дошло: он остро, почти вызывающе полемичен. Выбирая именно этот сюжет,— убраны, чтобы не мешали, не отвлекали внимания, все подробности и детали,— Силва не просто пленилась пластическим контрастом между силой и слабостью, готовностью опекать, защищать и потребностью в защите. Но, видимо, захотелось остановить привычный ход мыслей, дать им новое направление.
Мать и дитя — и житейский, практический, и высокий, духовный, смысл этих слов глубоко освоен нами, осмыслен, пережит. Мадонны кисти великих мастеров, молодая петроградка с ребенком, которая смотрит па нас со знаменитого полотна Петрова-Водки на, и тоненькая, сама похожая на мальчишку, девчонка в джинсиках, тормошащая своего не слишком чисто вымытого младенца. — для нас это единое попятив, единый образ, высшее воплощение человечности. Материнство уважаемо, почитаемо, прославляемо на всех языках. Нет большего грека, чем оскорбить материнское чувство, пренебрежительно отнестись к высокому материнскому долгу.