Можно ли назвать
Можно ли назвать Валерия с Аллой какими-то особыми знатоками, корифеями? Пожалуй, нет, хотя много, безусловно, прочитано и какие-то идеи прочно усвоены. Но главным все равно остается то, что Марина Юриковна Лрутюнян называет «доверять своему сердцу». Все, что касается детей, волнует обоих до крайней, порой почти болезненной степени. Когда-то Валерий поседел за один час: у него были дела за городом, на обратном пути машина сломалась, а Яна — в те поры она была в семье младшей — сидела в ожидании отца под замком. Никакого вреда себе причинить она не могла, но одна мысль, что дочка испугается, будет плакать...
Счастье для ребенка — расти в большой семье? Тут тоже не все так просто и однозначно, как представляется. Каждый проходит через положение самого младшего, всеми особенно нежно любимого, балуемого, имеющего право диктовать, и каждый (чаша сия минует только крошку Лизочку) в свой момент должен пережить утрату этой, психологически самой комфортной, позиции. Какой черной, слепящей оказывается детская ревность! И опа — парадокс! — тем страшнее, чем более нежны и заботливы родители. Наташа, на которую сейчас можно слепо положиться во всем, что касается детей, — страдала от ночных кошмаров, когда родилась Яна. Глеб, от\ 8ывчивый, добрый, как самый совершенный музыкаль вый инструмент откликающийся на малейшее движение чужой души, — и именно поэтому, считает Алла, боль ше всех похожий на отца — плохо воспринял Лизу. Вдруг взял однажды и накрыл ее с головой одеялом. Сде л ал и сам испугался, но ведь был у него такой порыв! Может быть, до конца эта ревность никогда не прохо дит, ведь мама на всех одна и папа один, но ее можно смягчить, отодвинуть. Как? А как лечатся все душевные недуги? Неусыпным бдением, сочувствием, любовью. Тог да рождается и ответное сочувствие, жалость к маленькому, слабому, желание опекать, защищать. Но сами do себе — просто оттого, что живут все вместе, — эти чувства могут возникнуть разве что по счастливой случайности.